Апостол о семейной жизни

Апостол о семейной жизни

Религиозно-нравственный смысл христианского брака

Если о браке Израиля с Господом говорится еще в главном в определениях телесной чистоты и телесной верности: служение настоящему Богу есть добросовестное супружество, а поклонение «камню и дереву», другими словами языческим богам, есть брачная измена, – то брак Христа и Церкви в Новеньком Завете описывается с огромным акцентом на духовной его стороне, на тайне полного единства, достигаемого в этом союзе. Сами слова, которыми благословлен брак (Быт. 2, 24), апостол Павел относит, сначала, ко Христу и Церкви: «Почему оставит человек отца собственного и мама и прилепится к супруге собственной, и будут двое одна плоть. Потаенна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви» (Еф. 5, 31–32).

Конкретно это уподобление заполняет глубочайшим смыслом предписания апостола о домашней жизни: «Супруги, повинуйтесь своим супругам, как Господу, так как супруг есть глава супруги, как и Христос глава Церкви, и Он же Спасатель тела. Но как Церковь повинуется Христу, так и супруги своим супругам во всем. Супруги, любите собственных жен, как и Христос возлюбил Церковь и кинул Себя за нее» (Еф. 5, 22–25). В этих предписаниях нет ни хозяйственно-экономических, ни юридических мотивов, – не они составляют базовое основание брака и семьи. Основанием является любовь, понимаемая как дар и жертва. Супруг – глава супруги на тех же основаниях, что и Христос – глава Церкви. А конкретно: супруг может быть главой семьи, так как любит супругу так же, как Христос любит Церковь, – не по силе, может быть, но по методу, – он жертвует собой ради нее, он всю жизнь свою кладет без остатка на то, (продолжим прерванную цитату о предании Христом Себя за Церковь) «чтоб освятить ее, очистив банею водною средством слова; чтоб представить ее Для себя славною Церковью, не имеющею пятна, либо порока, либо чего-либо подобного, но чтобы она была свята и безгрешна. Так должны супруги обожать собственных жен, как свои тела: любящий свою супругу любит себя самого» (Еф. 5, 26–28).

Не считая вида священного брака, как завета с Богом, Библия и в Ветхом, и в Новеньком Завете употребляет образ богосыновства: верующие и верные Богу люди называются «сынами Божьими» и это находит окончание в воззвании к Богу «Отче наш». Эти два вида не только лишь тесновато переплетены, но они дополняют друг дружку. Идет речь о двойственности, проистекающей из единства (образ творения супруги от супруга, образ рождения малыша от родителя), и о единстве, в которое соединяется двойственность («будут двое в плоть едину» – о браке, «мы, многие, составляем одно тело во Христе» (Рим. 12, 5) – о Церкви).

Еще одним очень значимым нюансом христианского учения, имеющим прямое отношение к осознанию смысла брака, является указание способности безбрачной жизни, которая оценивается не только лишь не ниже, да и в неком отношении выше, чем брак. Соотношение и связь брака и безбрачия в христианстве составляет очень существенную делему. Невзирая на то, что идет речь будто бы о наружных свойствах того и другого, вытекающих из противоположности, конкретно через сравнение этих обратных и взаимоисключающих методов жизни выясняется их глубинная сущность. Тут нужно сослаться на главу седьмую из Первого послания апостола Павла Коринфянам, так как этот текст относится к числу более много раскрывающих сущность христианских понятий о браке и семье. За недочетом места, мы не приводим тут его вполне, ограничиваясь комментарием.

Во-1-х, в словах апостола им самим выделены некие «советы», которые дает он от собственного имени, надеясь, что «и он имеет Духа Божия», и прямые «повеления Господни». Начинает апостол с того, что, отвечая на некоторые вопросы, утверждает эталон безбрачия и совершенной телесной чистоты, на который, но, способны далековато не все, а поэтому – «во избежание блуда, каждый имей свою супругу, и любая имей собственного супруга». В браке же телесная близость естественна и непредосудительна, так как супруг и супруга взаимно принадлежат телесно друг дружке. Более того, невзирая на эталон «не касаться дамы» совсем, звучит совет в браке «не уклоняться друг от друга, разве по согласию, на время». Для многих комментаторов это место стало камнем преткновения. Очень нередко его понимают так, что в христианстве (по последней мере, в ранешном) существует отрицательное отношение к браку, что брак допустим только как поблажка слабенькому человеку, как узаконенная форма «блуда», как наименьшее зло во избежание большего зла. Такая трактовка является плодом полного недопонимания того смысла, который имеет брак в рамках христианства. Этот смысл мы ниже попытаемся воспроизвести.

Запрет развода апостол Павел утверждает не в качестве собственных суждений, а в качестве прямого повеления Господня. Дальше же, уже «от себя», рекомендует не рассматривать как повод для развода неверие 1-го из супругов: если он (либо она) не против продолжения домашней жизни, то верующий супруг не имеет повода разводиться, более того – может и должен надежды спасти свою «половину». Другое дело, если неверующая «половина» желает развестись, – пусть разводится, и этот развод высвобождает верующего жена от обязанностей.

Дальше апостол несколько отвлекается от вопросов семейно-брачной жизни и гласит в более общем плане, что никакое наружное положение не может само по себе быть препятствием для христианской жизни: обрезан ты либо нет, раб ты либо свободный, – само по себе это не имеет значения. И то же апостол Павел гласит и о девстве, подчеркивая опять, что не имеет на этот счет велений от Господа: «Отлично человеку оставаться так» — другими словами так, как он есть: «Соединен ли ты с супругой? не отыскивай развода. Остался ли без супруги? не отыскивай супруги». Вобщем, даже и это правило – не находить другого – не полностью: «Если и женишься, не согрешишь; и если девушка выйдет замуж, не согрешит». Те резоны, которые прямо за этим приводит апостол, относятся не к богословию и даже не к общим теоретическим нравственным основам жизни, а полностью к сфере практических удобств и выгод. Основное предостережение желающим жениться: «Таковые будут иметь скорби по плоти; а мне вас жалко». А, не считая того, безбрачному легче отдавать всего себя на служение Богу, фактически, только безбрачному это и доступно полностью.

И, в конце концов, снова повторяются главные принципы брака: «Выдающий замуж свою девушку поступает отлично; а не выдающий поступает лучше. Супруга связана законом, доколе живой супруг ее; если же супруг ее умрет, свободна выйти, за кого желает, исключительно в Господе. Но она блаженнее, если остается так, по моему совету».

Какой результат можно всему этому подвести? Речь апостола Павла в этом случае, кроме запрета разводов, восходящего к Самому Христу, состоит фактически полностью из оговорок: «вообще-то лучше так, но это только мое мировоззрение; это вот отлично, вобщем, то еще лучше; поступающий так, не согрешает, но мне вас жалко, вобщем, каждому свое, но все-же лучше вот так». Этот строй речи не случаен. Дело в том, что апостол гласит в данном случае о вещах непервостепенных. Другими словами для жизни человека этот выбор, естественно, один из самых основных, определяющих, эти два пути – брак и безбрачие – очень различны по методу выстраивания жизни, но их духовная ценность по сути схожа.

Брак и монашество в одинаковой мере могут быть названы высочайшими эталонами христианства. В христианстве различие меж браком и безбрачием отступает и делается в неком смысле второстепенным перед лицом более принципиальных вопросов. При этом то, что различие брака и безбрачия перебегает в разряд второстепенных, не значит того, что брак делается малозначащим «делом плоти», к которому относятся снисходительно: мол, делаешь – отлично, а не делаешь – еще лучше. Напротив, конкретно необыкновенно высочайшее значение, придаваемое как браку, так и безбрачию, стирает грань меж этими формами жизни, и конкретно через стирание этой грани высочайшее назначение того и другого осуществляется.

Вот здесь-то мы подступаем к основному моменту в христианском осознании смысла брака, при этом не только лишь христианского брака, да и всякого брака вообщем. Вся предыдущая история населения земли в качестве главной роли брака мыслила деторождение, продолжение рода. Брак существует для рождения малышей — этот взор является господствующим и у конкретных предшественников европейской культуры старых греков и римлян, и у ветхозаветного еврейства. Соответственно этому безбрачие – это, сначала, отказ от деторождения.

Такое осознание брака предназначает всю систему семейных обычаев и права, которая существует у дохристианских народов. Во-1-х, продолжение рода – это, совсем разумеется, дело рода. Семья и брак, таким макаром, есть, сначала, на уровне коллективной жизни целостного рода. Даже когда появляется дом как обособленная структура жизни, семья продолжает рассматриваться с этой точки зрения. Продолжение рода это обязанность человека, у евреев священная обязанность, в древнем мире – естественная обязанность, исполнением этого долга и является создание семьи. Соответственно, безбрачие рассматривается в этом контексте как уклонение от обязанности рождения потомства. Это могло быть допустимо и одобрено только некоторым исключительным служением, обычно, религиозным. Положительный смысл брака, таким макаром, полностью определяется рождением потомства. Смысл же безбрачия и воздержания полностью заключается в отказе от деторождения, он полностью отрицателен, его сущность в отказе, в некоторой жертве.

Христианство переносит центр масс в вопросе о смысле брака с деторождения на духовное улучшение личности. Строго говоря, это не является новаторством, появившимся на нагом месте. Дохристианские культуры тоже знают это значение брака, оно находится везде. Мужик и дама – это одна плоть, они дополняют друг дружку, восполняют недочеты и плюсы друг дружку, образуя совместно гармоническую целостность. Это знали и древнейшие китайцы, мыслившие дела мужчины и дамы как один из видов глобальной двоякой гармонии Ян и Инь, это знали и античные греки, имевшие, как и многие другие народы, миф об андрогине, это, непременно, знали и древнейшие евреи, имевшие Откровение о «расщеплении» первозданного человека на мужчину и даму. И конкретно Ветхий Завет устанавливает формулу таинства брака: «будут двое в плоть едину».

Любопытно увидеть, что в этом месте, где говорится об установлении брака, ничего не сказано о деторождении. Тут Бог творит супругу из ребра (из-под сердца взятой плоти), приводит ее к человеку (Сам приводит, – это подчеркивает не био, а духовно-религиозный смысл брака), человек, лицезрев свое alter ego, признает в супруге свою плоть и кровь, свое восполнение, и Богом благословляется их единство: «Поэтому оставит человек отца собственного и мама свою и прилепится к супруге собственной; и будут [два] одна плоть». «И были оба наги, Адам и супруга его, и не стыдились», – добавляет священный писатель. Стыд вероятен, когда ты находишься под чужим взором, когда происходит вторжение снаружи в заветные области. Адам и супруга его были едины, всецело принадлежали друг дружке, поэтому и не стыдились. И все, – о деторождении тут не говорится. О нем говорится и ранее, и позднее, но не тут.

Веление «Плодитесь и размножайтесь» звучит поначалу в конце первой главы, где о человеке говорится еще в одном ряду с животным миром; тут это веление, обращенное к человеку, ничем не отличается от того же повеления, обращенного к животному миру, более того, оно соседствует с повелением питаться, в каком человек также поставлен в один ряд с животными (Быт. 1, 29–30). По другому говоря, размножение естественным образом отнесено к животной природе человека, оно не имеет источником духовную личность, а совершается на уровне инстинкта. Когда о творении человека говорится в первой главе (Быт. 1, 27), то по-еврейски тут стоят не слова «иш» и «иша» (супруг и супруга), а «закар» и «нэкба» (самец и самка, мужской пол и дамский), что отражено в почти всех и старых, и современных переводах.

Вторично о деторождении сказано не при установлении брака, а уже после грехопадения, когда скорби и заболевания беременности и родов даются супруге в наказание за грех, как и супругу в наказание определены труды в поте лица. По другому говоря, брак, по Библии, подразумевал рождение малышей, но установлен был не для этого.

Но дело-то в том, пишет православный мыслитель, что «Никакой «заповеди» плодиться, о чем обожают гласить протестанты (прямо за евреями, заметим мы – С.А.), в Библии нет. Всякая заповедь может быть воспринята духовно свободным существом, и поэтому не может быть дана животным, тогда как благословение как однобокий божественный творческий акт идиентично приложим и к человеку, и к животным» [1] . Невзирая на сравнимо высочайший уровень духовного развития, евреи все-же остаются еще в рамках в большей степени натуралистического подхода к семье, основывая ее на животном инстинкте размножения, возведенном в нравственную заповедь.

Христианство осмысляет брак не только лишь как основание местного земного бытия, да и как вероятный путь духовной жизни, путь, ведущий в Королевство Небесное. Речь тут идет конкретно о осознании христианством смысла брака. Другими словами не только лишь о том, чем является брак у самих христиан, да и о том, чем он является вообщем у всех людей во все времена. Христианский брак может полнее это назначение реализовывать, так как он исходит из ясного осознания этого назначения, но само это назначение по мысли христианских мыслителей совсем не чуждо и людям нехристианских культур.

Конкретно это назначение имеет в виду апостол Павел, когда пишет свои наставления о браке. Без осознания этого духовного контекста его слова звучат не очень связно и не полностью вразумительно. Брак, как и безбрачие, осмысляются им в перспективе сотериологической, как некоторый путь спасения, и это-то является предпосылкой, почему он, отдавая предпочтение безбрачию, совсем не порицает брак. Поэтому он может в одном месте написать: «Безбрачным же и вдовам говорю: отлично им оставаться, как я» (1 Кор. 7, 8), и в другом: «Итак, я желаю, чтоб юные вдовы вступали в брак, рождали деток, управляли домом и не подавали противнику никакого повода к злословию» (1 Тим. 5, 14).

Все дело в том, как конкретно этому вот человеку сподручнее трудиться для Королевства Небесного, какой крест ему более подходит: монашеской ли жизни, либо домашней. Тот вопрос, который на персонально актуальном уровне является стратегическим – жениться либо не жениться, на уровне более общем и высочайшем является только вопросом стратегии. Базовое отличие безбрачия от брака – участвовать либо не участвовать в продолжении рода, оказывается второстепенным перед более лицом высшего назначения этих форм жизни – духовного совершенствования человека, возрастания его в полноту бытия, его обожения.

Каким же образом делает брак и основанная на нем семья это свое назначение быть методом нравственного и духовного совершенствования? Во-1-х, такое улучшение нереально без адекватного самопознания. В семье же человек конкретно открывает свои чувства, семья в этом смысле есть некоторый «заповедник» личной жизни, закрепленный на уровне общественного института: тут для человека раскрывается возможность приблизиться к занию того внутреннего мира собственной личности, который он при сторонних прячет и от их, и от себя самого. В обществе человек сдерживается, прячет раздражение, действует по некоторым социально закрепленным шаблонам, часто напоказ, словом старается показаться другим, демонстрируя свою лицевую сторону, а не внутреннюю, и запамятывая уже, в конце концов, о реальном собственном лице. В семье же он не прячет собственного состояния, его деяния очень, как это может быть, искренны: то доброе, что он делает в семье, он делает «от всего сердца» и себе, но зато и если есть что черное на душе, – он изольется, не постыдится выявить это свое черное греховное состояние в слове либо действии.

Таким макаром, 1-ый принципиальный нюанс христианского осознания брака состоит в том, что брак и домашняя жизнь являются методом глубочайшего самопознания человека через смирение. Брак, пожалуй, в не наименьшей мере, чем монашество, способен во всей полноте открыть человеку глубину его личности – как заветные нескончаемые глубины любви, так и всю сокрытую меру греховной испорченности.

Но самая основная сущность христианского учения о браке заключается, естественно, не в этих его нужных свойствах. Смысл брака, как его соображает христианство, заключается не только лишь в том, что этим методом длится род человечий, не только лишь в обозначенных выше душеполезных последствиях брака, но, сначала, в нем самом конкретно. Как пишет Владимир Сергеевич Соловьев, «в нашей вещественной среде нельзя сохранить настоящую любовь, если не осознать и не принять ее как нравственный подвиг. Недаром Правоверная Церковь в собственном чине брака поминает святых страдальцев и к их венцам приравнивает венцы замужние» [2] . Брак, таким макаром, есть подвиг веры, сопоставимый с подвигом людей, отдавших жизнь за верность Христу.

Более того, брак есть не просто нравственный подвиг, брак есть таинство. Таинством в христианском богословии именуется конкретное спасающее действие благодати, проявляющееся в рамках земного бытия и совершающееся через деяния людей. Таинство в этом смысле есть сотрудничество человека и Бога, когда под некоторой видимой стороной человечьих действий, средством этих действий душе человека сообщается невидимая благодать Божья.

Христианский брак является таинством, по словам апостола Павла: «Почему оставит человек отца собственного и мама и прилепится к супруге собственной, и будут двое одна плоть. Потаенна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви» (Еф. 5, 31–32). Брак, таким макаром, есть метафизическое единение мужчины и дамы и, как такой, есть для христианской мысли таинство. Христианство утверждает, что суть супружеского соединения превосходит категории нашего разума и может быть пояснено только сравнением этого таинства с таинством Троицы и догматом Церкви. Психологически же это единение является источником таких эмоций брачующихся, которые по самому собственному нраву исключают вопрос о целях брака вне его самого, ибо эти чувства есть чувства довольной любви, а поэтому полноты и блаженства.

Возвышение людского бытия в браке на степень бытия сверхиндивидуального выражается в том, что в браке человек становится образом сверхиндивидуального, одного по существу, но троичного в лицах Бога. Нередко говорится – и в богословии, а в качестве прекрасного выражения – даже и в обыденной речи, что человек сотворен по виду Божию, но, рассматривая вопрос, в чем конкретно заключается образ Божий в человеке, молвят о разуме человека, о его свободе, о различении добра и зла, о творческой возможности. Но при всем этом либо совершенно запамятывают о троичности Божества, либо, ассоциируют троичность Божества с 3-мя силами людской души – чувство, разум, воля, либо отыскивают некоторые другие примеры трехсоставности человека. Но при всем этом упускают из внимания, что троичность Божества состоит из троичности ЛИЦ, а не сил и не составных частей. А меж тем и Библия, и вся традиция христианской мысли дают полное основание для более глубочайшей и верной концепции.

Обычно одним из первых мест в ветхозаветной части Библии, где лицезреют предвосхищение догмата Троицы, считается упоминание о некоем Божественном Совете, предыдущем творению человека, когда Бог гласит о для себя во множественном числе: «сотворим человека по виду нашему и по подобию» (Быт. 1, 26), «сотворим ему ассистента по нему» (Быт. 2, 18). Но этого прикровенного учения о Троице нет там, где говорится о творении всего остального мира, а встречается оно только там, где говорится о разработке обоеполого человека (Быт. 1, 26–27; 2, 18; 5, 2), об установлении брака созданием супруги. И дальше, когда вроде бы подводится результат первым главам, говорится: «Бог сотворил человека, по подобию Божию сделал его, мужчину и даму, сотворил их и благословил их и нарек им имя: «человек» (Быт. 5, 2).

Итак, «человек» в устах Божиих – это мужик и дама как одно целое, и только как такое целое, а не как самозамкнутая монада человек является образом говорящего о для себя во множественном числе Бога, тогда как в одиночку человеку быть «нехорошо» (Быт 2, 18), в одиночку он навряд ли может быть образом Божиим.

Новый Завет выражает ясно то, о чем Ветхий гласит только намеками. Апостол Павел ассоциирует обоюдные дела супруга и супруги конкретно с отношениями лиц Святой Троицы. Как Бог-Отец есть глава Христа, так и супруг — глава супруги (1 Кор.11, 3). Как Христос есть сияние славы и образ бытия Бога-Отца (Евр. 1, 3), так и супруга слава супруга (1 Кор. 1, 7). В этом заключается основание для утверждения христианством равного плюсы супруга и супруги, утверждения совсем уникального и по существу незнакомого другим религиозно-культурным традициям. Не формальное равенство (до которого, вобщем, тоже в большинстве случаев не доходят нехристианские культуры), а равенство онтологическое, равенство в предельном, глубинном смысле утверждается в христианском благовестии, прямо до того, что уже «нет мужеского пола, ни дамского: ибо все вы одно во Христе Иисусе» (Гал. 3, 28).

Единение во Христе подразумевает не стирание личностей, не их нивелирование, а напротив – наибольшее раскрытие их сущностных сил, наивысшую полноту их самореализации. При всем этом необходимо подразумевать самореализацию в самом прямом смысле слова: не реализацию собственных задумок и фантазий, а реализацию самого себя, каковая самореализацию образует личностный смысл жизни человека. Не о рецептах обустройства быта гласит христианское учение о браке и монашестве, а об обретении себя в актуальном подвиге, о предельной цели земного бытия.

22 сентября 2004 г.

[1] Троицкий С. Христианская философия брака// В. Соловьев. Смысл любви. С. Троицкий. Христианская философия брака, прот. Иоанн Мейендорф. Брак в православии. – М.: Путь, 1995. – с. 79.

[2] Соловьев B.C. Сочинения в 2 т. Т. 2. – М., Идея, 1990. – с. 537.

скрыть методы оплаты

Митр. Лимасольский Афанасий «Как дела, Коста?»

Слово о почитании людей и крепости брака

Митрополит Лимасольский Афанасий

О том, почему так принципиально для крепости брака научиться почитать другого человека, в чем опасность «высоких слов о счастье» и для чего при венчании поется страдальческий тропарь. Свод законов Хаммурапи и мы Свод законов Хаммурапи и мы

Свод законов Хаммурапи – барометр, зафиксировавший изначальные ценности людского общества и показывающий, куда они двинулись спустя 4 тыщи лет. «Брак — безупречная школа любви»

Свящ. Илия Провада «Брак в церковном осознании — безупречная школа любви»

Священник Илия Провада

О светском и церковном осознании брака, семейном счастье, упадке мужского воспитания и многом другом.

Подпишитесь на рассылку Православие.Ru

Рассылка выходит дважды в неделю:

  • В воскресенье — православный календарь на предстоящую неделю.
  • Новые книжки издательства Сретенского монастыря.
  • Особая рассылка к огромным праздничкам.

Смотреть видео Апостол о семейной жизни

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *